А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Фло выпрямилась во весь рост, отчего Уинифред стала казаться еще ниже и полнее, и решительно ответила:
– Я пришла на свадьбу к Дону, и мы с женихом намерены на ней быть. И на банкете после церемонии мы тоже будем присутствовать. А уж потом решим, уезжать нам или оставаться. Мистер Рочестер – очень достойный человек, и притом образованный, куда более образованный, чем твой муж, да и сыновья. И если ты не станешь относиться к нему по крайней мере уважительно, берегись. Ты же знаешь меня, Уинни: стоит мне разозлиться, и я всем поведаю ваши семейные тайны. Можешь не сомневаться, у меня это ловко получится. И если ты не спустишься сейчас же вниз, я обещаю устроить лучшее во всей моей жизни представление. Специально для твоих гостей, а их ведь собралось человек сто тридцать, насколько мне известно. Подумай об этом, Уинни. Хорошенько подумай. – С этими словами Фло развернулась, вышла из комнаты и уверенными шагами направилась вниз по лестнице.
Фло вошла в гостиную в тот момент, когда ее жених говорил:
– Мои предки приехали сюда в конце прошлого века. Сами они родом из Калифорнии, были слугами в одной семье, вместе с которой поселились неподалеку от Лондона. Их сын стал кем-то вроде доверенного слуги в этой семье. Сразу после войны он женился на одной из горничных. Юный мулат, – Харви ткнул в себя указательным пальцем, – отправился в обычную начальную школу. Затем окончил среднюю. Я был там единственным цветным ребенком. Но я выдержал, могу с гордостью сказать это, – он широко улыбнулся. – И вполне естественным стал следующий шаг: я поступил в университет. Там уже учились не одни белые, и я выделялся не так сильно. Ну вот, так я и связал свою жизнь с юриспруденцией.
Фло, на цыпочках вошедшая в комнату, подхватила:
– Один из тех хозяйских сыновей, с которыми Харви вместе вырос, теперь его поверенный, они вместе ведут дела. А младший погиб во время войны. Мы каждый месяц навещаем его могилу.
Дэниел, Джо и Дон сразу догадались, что Фло пришлось пережить тяжелый разговор, – глаза ее лихорадочно блестели, а губы слегка дрожали.
– Подойди сюда, дружище, – позвал свою невесту Харви, который, конечно, тоже сразу все понял. Он взял Фло за руку, заглянул ей в глаза и спросил: – Может быть, вернемся домой?
Фло не успела ничего ответить, в разговор вмешался Дэниел:
– Как это – домой! Она ведь только что пришла. – Он обнял Фло за плечи и усадил на диван. – Ты как-никак приехала на свадьбу. – Дэниел посмотрел на ее хмурое лицо и добавил: – Вы оба приехали на свадьбу и останетесь здесь, ведь вы у меня в гостях. И у Дона и Джо тоже. Ведь так? – Он взглянул на своих сыновей.
И сыновья дружно подтвердили:
– Да, конечно.
Фло протянула Дэниелу руку и сказала:
– Да все нормально, не волнуйтесь. Уинни уже одевается, скоро спустится.
– Вот и хорошо. А мы тем временем выпьем кофе. Обедать ведь еще рано. Мне, по крайней мере, рано. А вам? – Дэниел повернулся к Харви.
Тот, улыбаясь, ответил:
– Обедать действительно рано, а вот кофе будет в самый раз.
– Тогда я схожу на минуточку на кухню, передам Мэгги. Кстати, вы ее еще не видели?
– Нет, не видели. И Стивена тоже.
– Ну, мы еще успеем прогуляться. До начала представления полно времени. Хотя, я думаю, тебе, Дон, лучше пойти сейчас и глянуть, как обстоят дела внутри шатра.
Дон и Дэниел вышли.
– Присядь, ты выглядишь просто громадным даже для меня, – обратился Джо к Харви.
Слегка кивнув, Харви сел на диван возле Фло и тут же обнял ее за плечи, прижимая к себе. Он видел, что от Джо ему нечего скрываться, и прямо спросил Фло:
– Как, тяжело тебе пришлось там, наверху? Улыбнувшись, она ответила:
– Ну так, ничего особенного. Помнишь, я тебе говорила, что всегда была с ней не согласна, с тех самых пор, когда я впервые произнесла ее имя. Тогда я звала ее „Уин", потому что слово „Уинифред" казалось мне слишком длинным. Ей было десять лет, а мне – три, когда она в первый раз оттаскала меня за уши. В шесть лет я впервые ударила ее. Лопатой для угля. Потом наша война стала лишь словесной, но от этого не менее острой.
– Какая жалость, – сказал Джо, сидя напротив них и улыбаясь. – Хотите верьте, хотите нет, тетушка Фло. – Он наклонился к ней и зашептал: – Мне тоже иногда хочется схватить лопату. – Выпрямившись, он заговорил уже серьезнее: – Вы даже представить себе не можете, какой это удар для нее – то, что Дон, ее любимый сын, покидает нас сегодня. Вы же прекрасно знаете, тетя Фло: только ради него она жила все эти годы.
– Да, так и есть. Я не понимаю другого. Как же она дала согласие на свадьбу?
– По правде говоря, – голос Джо стал тише, – этого добился папа.
– И она послушалась его?
– Да, но было чертовски трудно. Знаете, у папы в Америке есть двоюродный брат. Он преуспел в том же бизнесе, что и папа, только гораздо больше. Где-то два года назад отец попросил его устроить Дона к себе на работу. Примерно в то же время… – В голосе Джо почувствовалось колебание, он посмотрел на цветы у камина, прикусил губу и продолжил: – Каким-то образом он выяснил, что Аннетте нравится Дон.
– Но она ведь была еще школьницей, воспитывалась в монастыре.
– Это так, но ей уже почти исполнилось восемнадцать, тетя Фло. Она могла бы пойти в колледж – кажется, она хотела стать учительницей, но, видимо, Дон ее интересовал больше. Так вот, поэтому маме пришлось решать, будет ли ее сын жить в Америке или же за десять миль отсюда, в Хейзел-коттедже возле Нортамберленда. Волей-неволей ей пришлось выбрать последнее.
– Десять миль отсюда! И она все еще не умеет водить машину. Как это может быть?
– Билл ее всюду возит. Но все равно это не ближний свет. Одно могу повторить: свадьба состоится только благодаря папе.
Джо скорчил гримасу, а Фло заметила:
– Ничего удивительного, что она на взводе.
– А мое появление, похоже, лишь усугубило положение, – отозвался Харви.
– Ну, я не знаю. – Джо улыбнулся. – Будем считать, что твой приезд был отвлекающим маневром.
– Я на нее подействовал, как красный цвет на быка. Хотя, конечно, правильнее было бы сказать: черный. Но не стоит обращать на это внимание. – Харви прижал к себе Фло. – Знаете, что я сейчас сделаю? Я представлю, что я в суде. Она прокурор, а я должен защитить одинокую женщину. – Он опять обнял Фло. – Это прекрасная женщина, добрая, понимающая. А главное, во всем мире не сыскать секретарши толковее Фло.
Все улыбнулись. В это время вошла Мэгги и принесла кофе. Вид у нее был индифферентный. Вслед за ней появился и Стивен. При виде гостя он воскликнул:
– Вы и вправду большой черный человек! Харви знал об особенностях Стивена и потому приветливо откликнулся:
– А ты – большой белый человек и к тому же прекрасно выглядишь.
Не переставая веселиться, они все вместе отправились смотреть шатер. Шатер оказался очень нарядным, с многочисленными гирляндами цветов и другими украшениями. Смех и веселая болтовня гуляющих умолкли лишь при появлении Уинифред, которая и сама выглядела, как цветок, только непомерно большой.
Вышло так, что Харви стоял к ней ближе всех. Видя, что никто не заговаривает с Уинифред, Харви сам подошел к ней, протянул руку и очень вежливо – за все годы, проведенные в Феллбурне, Уинифред не приходилось слышать столь изысканно учтивого тона – произнес:
– Я должен извиниться, миссис Кулсон, за свое вторжение. У вас ведь сегодня особенный день, – он понизил голос так, что только она могла его слышать, и продолжил: – И если мое присутствие вас смущает, я тут же уеду. Я не хочу вас расстраивать, особенно сегодня.
Уинифред быстро моргнула. В глазах Фло ей почудилась угроза, на которую нельзя было не обратить внимания. Даже если бы не эта угроза, ей все равно не просто было бы приказать такому неординарному гостю уйти. Она спрашивала себя: как случилось, что Фло выбрал такой видный мужчина, пусть даже и черный? В нем все казалось особенным: голос, рост, импозантность… Уинифред не удивилась, когда, словно со стороны, услышала свои собственные слова: „Вовсе нет, ваше присутствие мне совсем не в тягость. С чего бы?"
И когда Харви твердо, но учтиво пожал ее руку, в душе у нее родилось чувство, которому Уинифред даже не смогла подобрать названия. Ведь прежде она никогда не завидовала сестре…
Оживленность и веселье, охватившие компанию, посещавшую шатер, распространялись по всему дому.
Когда часы пробили двенадцать, Дон, полностью готовый к церемонии (ему оставалось надеть только серый цилиндр), выбежал из боковой двери дома в направлении коттеджа Джо. Проходя мимо окон коттеджа, он заглянул внутрь и замер: он увидел Джо молящимся на коленях.
То ли Джо заметил тень в окне, то ли почувствовал чье-то присутствие, но он быстро поднял голову. Братья пристально посмотрели друг на друга.
Затем Дон все-таки вошел и негромко спросил:
– Тебя что-то беспокоит, Джо?
– Нет, ничего.
– Но… с тобой все в порядке?
– Да, я просто молюсь. А ты разве никогда не молишься?
– Посреди дня – никогда. У тебя точно все нормально? Ты ведь давно уже не был в церкви. И знаешь, тобой интересуются – по крайней мере, отец Коди.
– Если хочешь знать, я молюсь, чтобы вы… оба были счастливы.
– Джо! – Голос Дона прервался, он судорожно обнял брата, да, именно родного брата, каким он его всегда считал.
Тот тоже обнял его и проговорил:
– А тебя что привело сюда?
– Я… я просто хотел позвонить Аннетте, поговорить с ней, узнать, как она себя чувствует. Из дома-то никак не позвонишь.
– Ну давай, пойдем. – Джо провел Дона в соседнюю комнату, где обычно работал, а сам отправился в спальню. Там он остановился, понуро прислонив голову к дверному косяку.
Дон набрал номер.
– Сара? Это я. Можешь позвать Аннетту на минуточку?
– Знаете, мистер Дон, она одевается, – шепотом проговорили в ответ. – А вот и миссис Эллисон.
– Алло. Кто это? Дон? Тебе-то что надо? Ты же знаешь, есть такая примета: жениху и невесте нельзя общаться перед самой свадьбой.
– Ну, по телефону-то можно поговорить! Ну что, будущая моя теща, позовете Аннетту?
Отстранившись от телефонной трубки, Дон широко улыбнулся: что за выдумщица эта мама Эллисон…
– Дайте же мне перекинуться с ней парой слов!
– Нельзя. Несчастливая примета.
– Да сегодня не может произойти никакого несчастья!
Воцарилось молчание. Дон услышал далекий гул голосов на другом конце провода. Наконец трубку взяла Аннетта.
– Дон, что-нибудь случилось?
– Ничего не случилось, дорогая. Я… я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь.
– Мне страшно, я вся дрожу и очень скучаю по тебе. Я даже не верю, Дон, что осталось совсем чуть-чуть, – голос у нее был взволнованный.
– Не пройдет и часу, и мы с тобой наконец-то пойдем к алтарю.
– Я люблю тебя. Я тебя ужасно люблю.
– А я не просто люблю. Обожаю.
– Тебе ведь придется идти на исповедь, – Аннетта звонко рассмеялась. – „Ложные идолы".
– Все идолы ложные. Но есть среди них один очень-очень прелестный. Ладно, иди, я тебя отпускаю. До свидания, любимая. Нет, не до свидания. Оревуар.
Дон положил трубку и задумался. Следующий час будет самым длинным в его жизни. Самый длинный час в жизни их обоих.
4
Венчание закончилось. Вот они и женаты. Они стали единым существом. Час, который, казалось, длился вечность, подошел к концу. Молодые приняли причастие и выслушали добрые напутственные слова отца Рэмшоу. Хор пел, не жалея сил. Сопрано маленького мальчика звенело такой сладкой трелью, что многие не могли сдержать слез. Только что в церковную книгу были вписаны имена: Аннетта Эллисон стала Аннеттой Кулсон. Они смотрели друг на друга с явным облегчением во взгляде, но выражение их лиц внимательному наблюдателю показалось бы подозрительным. Однако все были поглощены суетой.
Звуки органа парили высоко в воздухе, когда молодые выходили из ризницы. Мать Аннетты в открытую плакала. Глаза Уинифред были сухими, ее полное лицо – мертвенно-бледным. Казалось, что Дэниел насильно заставил ее явиться в церковь, а затем быть в толпе гостей на улице.
Тут за дело взялся фотограф. Он расположил жениха и невесту в центре, а вокруг расставил близких родственников. Конечно, Джо, он к тому же был свидетелем. Да еще двух школьных подруг невесты – Джессику Боубент и Ирен Шилтон. Те повисли на Джо, хихикали. Обе в душе надеялись, что в один прекрасный день окажутся у алтаря под руку с Джо, так же вот, как сегодня Аннетта стояла с Доном.
Все положенные снимки уже были сделаны, и вдруг Дэниел, стоявший рядом с Харви, удивил всех, прокричав звонко:
– Ну и еще один: давайте теперь сфотографируем наших мужчин. Что скажешь на это, Харви?
И, к еще большему удивлению гостей, он и Джо стали по бокам адвоката, исключая этим любые вопросы со стороны собравшихся, многие из которых вовсе не понимали, откуда взялся этот черный незнакомец. Все, конечно, интересовались, кто он такой, но никто ничего не объяснял. Только час спустя, когда гости уже захмелели и принялись произносить пьяные тосты, кое-что прояснил Дэниел. Он поднял свой стакан и долго поздравлял счастливую пару, завершив свою речь такими словами:
– Я надеюсь, что следующая свадьба в этом доме будет свадьбой Фло и ее жениха. – Тут он показал на Харви, сидящего неподалеку за главным столом. Затем Дэниел наклонился и посмотрел на отца Рэмшоу, расположившегося в соседнем ряду. – Вы пожените их, святой отец?
Священник весело откликнулся:
– Еще бы! Да я обвенчаю самого Бога с чертом, если мне удастся затащить их в церковь.
Раздался взрыв смеха. Только Уинифред не присоединилась к нему. Не смеялся и Джо. Он думал о Дэниеле: „Это некрасиво с твоей стороны, папа. Она же страдает, и ты это прекрасно знаешь".
Хотя, возможно, Дэниел был по-своему добр, но это была доброта человека, который пытается остановить кровотечение, не вынимая ножа из раны.
Пришла и очередь Джо произносить тост. И то, что он сказал, оказалось очень к месту. Джо не отпускал шуточек. Он серьезно говорил о том, что между ним и Доном нет кровного родства, но тем не менее они всегда были друг другу роднее любых сиамских близнецов. И раз уж он поднялся сейчас с праздничным бокалом, то хотел бы поблагодарить отца и мать (вернее, тех, кого он привык называть ими) за заботу о нем в течение всех двадцати пяти лет. И, завершая свою речь, Джо повернулся к Дону и Аннетте, теперь уже мужу и жене, и торжественно произнес:
– За двух людей, которых я люблю больше всех на свете.
Все опустошили свои бокалы.
Для свидетеля на свадьбе это была не совсем обычная речь. Вовсе ни одной шутки. Гости, конечно, захлопали, но многие призадумались.
Странный парень этот Джо Кулсон. Из тех, кого никто не может понять толком. Прекрасный бухгалтер, всегда вежливый и добрый и вместе с тем загадочный. Да, загадочный, вот подходящее слово для него. Такими часто оказываются приемные дети, ведь никогда не известно, откуда они родом…
Аннетта и Дон переодевались. Конечно же, в отдельных комнатах. Им надо было выезжать в пять часов, чтобы успеть в Ньюкасл на поезд. В нем-то и начнется их свадебное путешествие в Италию. Целых три недели они проведут вдвоем!
Когда Дон вышел из своей комнаты, он не удивился, увидев около двери мать, разговаривающую с кем-то из гостей. Еще кто-то мелькал в коридорах. Да и вообще дом был наполнен смехом и болтовней. Должно быть, веселье перетекло в него из шатра. При виде сына Уинифред извинилась перед собеседником и протянула руку к Дону.
– Минутку, дорогой.
Ее голос звучал весело и оживленно, словно мать хочет сказать пару слов сыну наедине. Но как только Уинифред затащила его в комнату и захлопнула дверь, все изменилось. Она стала в стороне от Дона, прижала руки к полной груди и проговорила:
– Ты готов уйти, даже не попрощавшись.
– Нет, вовсе нет, мама. Я собирался зайти.
– Не собирался. Не собирался… Ты знаешь, что это конец.
– Пожалуйста, ну пожалуйста, не порти этот день, – взмолился Дон и закрыл глаза. Открыв их через минуту, он увидел, что мать стоит уже совсем рядом с ним. Он чувствовал ее дыхание: будто горячий влажный ветер овевал его лицо.
Уинифред снова заговорила:
– Может, меня уже и не будет, когда ты вернешься. Я ведь этого не переживу. Я умру.
– Мама! Ради Бога! – твердо произнес Дон. – Ради Бога, не начинай. – Он сжал зубы.
Уинифред вся дрожала от волнения:
– Ну вот, прежде ты никогда не позволял себе так разговаривать со мной. А теперь, значит, можно. Ну почему, почему я должна все это терпеть? Чем я это заслужила?.. О, Дон, Дон!
И Уинифред заключила сына в объятия. Но Дон не мог заставить себя обнять мать, его отпугивала ее близость. Это было новое чувство. Взяв ее за плечи, Дон почти грубо оттолкнул ее от себя и сказал:
– Ты могла бы быть более чуткой. Я ведь теперь женат, я начинаю новую жизнь. Неужели ты не понимаешь?
– Да, да, теперь я вижу. Я уже потеряла тебя.
– Пока еще не потеряла, но ты делаешь все, чтобы так оно и произошло. Я люблю тебя. Ты – моя мать.
– Ты любишь меня? – ее голос был мягок. – Ты и правда любишь меня, Дон?
– Да, да. – Он положил руки ей на плечи, словно хотел встряхнуть ее.
Но тело Уинифред не шелохнулось. Она уставилась на него, всхлипывая.
– Обещай, что ты будешь любить меня всегда. Ты же оставишь и мне немного своей любви. Обещаешь?
У Дона было сильное желание повернуться и убежать от нее, от этого дома и всех, кто в нем есть. От всех, кроме Аннетты. Мысленно он представлял, как они с Аннеттой бегут, держась за руки. Но вместо этого он услышал свой тихий голос:
– Я обещаю. Но сейчас мне нужно идти.
– Поцелуй меня.
Он медленно наклонился к ней и коснулся губами ее щеки. И снова очутился в ее объятиях. Она осыпала Дона поцелуями, прижимая его худощавое, подтянутое тело к своей необъятной плоти.
Только через минуту Дону удалось высвободиться и выйти из комнаты. Он не пошел прямо вниз, а направился сначала в ванную и там, закрыв дверь, наклонился над раковиной и умыл лицо холодной водой. Он весь дрожал. Его мать – сумасшедшая. Это так. Он хлебнул воды, затем вытер лицо, стряхнул капли с костюма, приводя себя в порядок, и несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем покинуть ванную. У лестницы стоял Дэниел.
– Я искал тебя всюду. Где ты был? И Аннетта ждет внизу. Да что стряслось?
– Ничего. Ничего.
Дэниел окинул взглядом коридор и тихо спросил:
– Что, последнее „прощай"?
Дон снова глубоко вздохнул:
– Последнее „прощай". Ты угадал, папа.
– Ничего, дружок, все кончилось. Струна порвалась. Так что продолжай в том же духе, понимаешь?
– Да, понимаю.
Они смотрели друг на друга, как ровесники, как равные и по возрасту, и по жизненному опыту.
– Ну, тогда пойдем. – Дэниел взял сына под руку и повел вниз по лестнице в переполненный гостями зал, где все ухитрялись говорить одновременно. Вскоре все высыпали на улицу.
Сперва Аннетту обняла ее мать. А затем и отец, с трудом сгибая негнущуюся спину, наклонился, поцеловал дочь в обе щеки и проговорил:
– Да поможет тебе Бог, дитя мое.
Среди всеобщего веселья никто и не заметил исчезновения из толпы двух человек: Уинифред и Стивена. Что касается последнего, то у него случилась еще одна неприятность, о чем, впрочем, никто и не узнал. Во всяком случае, Стивен сейчас махал всем рукой из верхнего окна и выглядел вполне счастливым. Еще бы, ведь отец разрешил ему снова спуститься через некоторое время и до поздней ночи смотреть, как танцуют гости на лужайке. Если говорить об Уинифред, то ее отсутствие заметили только Дэниел, Джо и Фло. Заметил и Дон.
Когда молодые супруги сели в машину, Дэниел и Джо стояли у одного окошка, Фло – у другого.
– Берегите себя, – твердили они все.
– Живите счастливо! – напутствовал Дэниел.
– Я подготовлю для вас дом, – обещал Джо. Фло взяла Аннетту за руку и нежно сказала:
– Любите друг друга.
Молодые были настолько переполнены счастьем, что даже не смогли ей ничего ответить. Но вот Дон включил зажигание, и машина уже готова была тронуться в путь, если не сказать в жизнь, как вдруг в окошке, у которого прежде стояли Дэниел и Джо, появился отец Рэмшоу. Он закричал, перекрывая шум мотора:
– Дайте же и мне сказать напутственное словечко!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20