А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Позже миссис Дейн сказала ей, что они англичанки, но последние годы жили в Нью-Йорке. Миссис Дейн ей понравилась, она была женщина разумная и прекрасная хозяйка, но эта Габриэла – наказание господне. Миссис Бегг называла ее не иначе, как «этой Габриэлой».
С приездом Дейнов и при такой хозяйке, как миссис Дейн, миссис Бегг стала в доме лишней. Они поступили очень великодушно, сказала миссис Бегг, – помогли ей найти новую службу и проводили с хорошим денежным подарком. С тех пор она их не видела, но благодаря привычке следить за объявлениями о браках, смертях и рождениях в утренних газетах через неделю после своего ухода узнала, что Эдгар Леггет и Алиса Дейн поженились.
4. Туманные Харперы
На другое утро, в девять часов, явившись в агентство, я увидел в приемной Эрика Коллинсона. Его загорелое лицо побледнело, выглядело несвежим, и он забыл напомадить голову.
– Вы что-нибудь знаете о мисс Леггет? – спросил он, вскочив с места и бросившись мне навстречу. – Она не ночевала дома и до сих пор не вернулась. Ее отец говорит, что не знает, где она, но я уверен, что он знает. Он говорит мне «не волнуйтесь», но как я могу не волноваться? Вы что-нибудь знаете?
Я ответил, что не знаю, и сказал ему, что видел ее вчера вечером, когда она выходила от Минни Херши. Я дал ему адрес мулатки и посоветовал спросить у нее. Он нахлобучил шляпу и выбежал.
Я позвонил О'Гару и спросил, слышно ли что-нибудь из Нью-Йорка.
– Угу, – сказал он. – Аптон – фамилия оказалась правильная – когда-то был вашим коллегой, частным сыщиком, и даже держал агентство, но в двадцать третьем году его и некоего Гарри Рапперта посадили за попытку подкупа присяжных. Вы разобрались с черным?
– Не знаю. Носорог носит в кармане тысячу сто зеленых. Минни говорит, что они выиграны в кости. Может быть. Это вдвое больше того, что он выручил бы за камни Леггета. А что, если ваши люди проверят? Якобы он выиграл их в клубе «Счастливый день».
О'Гар пообещал заняться этим и повесил трубку.
Я послал телеграмму в наше нью-йоркское отделение с просьбой собрать сведения об Антоне и Рапперте, а потом пошел в муниципалитет и в кабинете регистратора стал листать журнал регистрации браков за август и сентябрь 1923 года. Искомое заявление было датировано 26 августа, в нем значилось, что Эдгар Леггет родился в Атланте, штат Джорджия, 6 марта 1883 года, и это его второй брак; об Алисе же Дейн – что она родилась в Лондоне 22 октября 1888 года и прежде замужем не была.
Когда я вернулся в агентство, меня опять подстерегал там Эрик Коллинсон, еще более встрепанный.
– Я видел Минни, – возбужденно начал он, – и она ничего мне не объяснила. Сказала, что вчера вечером Габи была у нее и просила вернуться на работу, а кроме этого ничего о ней не знает, но на ней... на руке у нее было кольцо с изумрудом – я точно знаю, что оно принадлежит Габи.
– Вы спросили об этом?
– Кого? Минни? Нет. Как можно? Это было бы... вы же понимаете.
– Правильно, – согласился я, вспомнив слова Фицстивена о рыцаре без страха и упрека, – мы всегда должны быть вежливыми. Я вас спрашивал, в котором часу вы привезли мисс Леггет домой позавчера ночью. Почему вы меня обманули?
От смущения его лицо сделалось еще более миловидным и еще менее осмысленным.
– Я сделал глупость, – забормотал он, – но я не... понимаете... я думал, что вы... я боялся...
Конца этому не было видно. Я подсказал:
– Вы решили, что час поздний, и не хотели, чтобы у меня сложилось о ней неправильное мнение?
– Да, вот именно.
Я выставил его, а сам пошел в комнату оперативников, где большой, разболтанный, краснолицый Мики Лайнен и тоненький, смуглый, франтоватый Ал Мейсон рассказывали друг другу байки о том, как в них стреляли, и хвастались, кто сильнее испугался. Я изложил им, что к чему в деле Леггета – насколько сам знал, а знал я совсем немного, как показал мне собственный рассказ, – и отправил Ала наблюдать за домом Леггетов, а Мики – посмотреть, как ведут себя Минни и Носорог.
Часом позже, когда я позвонил в дверь Леггетов, мне открыла хозяйка, и ее симпатичное лицо было невеселым. Мы прошли в зелено-оранжево-шоколадную комнату, и там к нам присоединился ее муж. Я изложил им то, что О'Гару удалось выяснить в Нью-Йорке об Аптоне, и сказал, что запросил по телеграфу дополнительные сведения о Рапперте.
– Ваши соседи видели, что возле дома околачивался какой-то человек, но это был не Аптон. Судя по описаниям, тот же самый человек выбрался по пожарной лестнице из комнаты, где убили Аптона. Приметы Рапперта мы получим.
Я следил за лицом Леггета. Оно не изменилось. Его блестящие карие глаза выражали интерес, и ничего больше. Я спросил:
– Ваша дочь дома?
Он ответил:
– Нет.
– Когда она вернется?
– Наверное, через несколько дней, не раньше. Она уехала за город.
– Где ее найти? – обратился я к миссис Леггет. – Мне надо задать ей кое-какие вопросы.
Миссис Леггет отвела глаза, посмотрела на мужа.
– Точно мы не знаем, – услышал я его металлический голос. – Из Лос-Анджелеса приехали ее друзья, мистер Харпер с женой, и пригласили ее прокатиться в горы. Я не знаю, какой они придумали маршрут и намерены ли где-нибудь остановиться.
Я стал спрашивать о Харперах. Леггет признался, что ему известно очень мало. Жену Харпера зовут Кармелой, сказал он, а у самого Харпера прозвище «Малыш», настоящее же его имя – не то Фрэнк, не то Уолтер. Лос-анджелесского адреса Харпера он тоже не знает. Кажется, у них есть дом где-то под Пасаденой, но в этом он не уверен, поскольку слышал, что они продали его или собирались продать. Пока он нес эту чушь, его жена сидела, уставясь в пол, и только дважды подняла голову, чтобы умоляюще взглянуть на него голубыми глазами. Я спросил ее:
– Вы что-нибудь знаете о них, кроме этого?
– Нет, – слабым голосом ответила она и снова бросила взгляд на мужа, который не обращал на нее внимания и спокойно смотрел мне в глаза.
– Когда они уехали? – спросил я.
– Рано утром, – ответил Леггет. – Харперы остановились в гостинице – не знаю в какой, и Габриэла ночевала с ними, чтобы выехать с утра пораньше.
Я был сыт Харперами.
– Кто-нибудь из вас, вы или ваша жена, знали что-нибудь об Антоне, сталкивались с ним до этой истории?
– Нет, – сказал Леггет.
Надо было бы задать еще кое-какие вопросы, но ответы я получал невразумительные и, решив, что с меня хватит, встал. Мне очень хотелось сказать Леггету, что я о нем думаю, однако это не сулило никакой прибыли. Он тоже поднялся и с вежливой улыбкой сказал:
– Сожалею, что причинил страховой компании столько хлопот, тем более что всему виной моя халатность. Хочу знать ваше мнение: как вы думаете, должен я взять на себя ответственность за потерю бриллиантов и возместить ущерб?
– В сложившейся ситуации, – ответил я, – думаю, что должны; но расследования это не остановит.
Леггет сказал:
– Благодарю вас. – Голос его был безразлично вежлив. – Я подумаю.
По дороге в агентство я зашел на полчаса к Фицстивену. Он сказал, что пишет статью в «Психопатологическое обозрение» (не помню, так ли в точности оно называлось, но похоже), где разоблачает гипотезу о подсознательном и бессознательном как западню и обман, как волчью яму для неосмотрительных и накладные усы для шарлатана, а также дыру в крыше психологии, из-за чего честные ученые теперь бессильны, или почти бессильны, выкурить из дома науки таких модных насекомых, как психоаналитик и бихевиорист. Он распространялся об этом минут десять, но наконец все же вернулся на землю со словами:
– А как у вас дела с неуловимыми бриллиантами?
– И так и сяк, – ответил я и рассказал ему о том, что выяснил и сделал за истекшее время.
– Вам, безусловно, удалось до предела все запутать, – поздравил он меня, когда я кончил.
– Будет еще хуже, прежде чем прояснится, – пообещал я. – Хотелось бы провести с миссис Леггет минут десять наедине. Без мужа, по-моему, с ней можно будет договориться. Вы не могли бы кое-что у нее выведать? Я хочу знать, почему уехала Габриэла, пусть нам даже не скажут куда.
– Попробую, – охотно согласился Фицстивен. – Скажем, завтра днем приду и попрошу книгу – хотя бы «Розовый крест» Уэйта. Они знают о моем интересе к таким предметам. Мистер Леггет будет в лаборатории, а я не захочу его беспокоить. Осведомлюсь у миссис Леггет между прочим – возможно, удастся что-то узнать.
– Спасибо, – сказал я. – Увидимся завтра вечером.
Остаток дня я занимался тем, что заносил свои догадки и находки на бумагу и пытался привести их в систему. Дважды звонил Эрик Коллинсон и спрашивал, нет ли вестей о его Габриэле. Ни от Мики Лайнена, ни от Ала Мейсона сообщений не было. В шесть часов я закончил рабочий день.
5. Габриэла
Следующий день принес события.
Рано утром пришла телеграмма из нашего нью-йоркского отделения. В расшифрованном виде она гласила:
ЛУИС АПТОН БЫВШИЙ ВЛАДЕЛЕЦ СЫСКНОГО АГЕНТСТВА ЗДЕСЬ ТЧК 1 СЕНТЯБРЯ 1923 АРЕСТОВАН ЗА ПОДКУП ДВУХ ПРИСЯЖНЫХ В ДЕЛЕ ОБ УБИЙСТВЕ ЦЕРКОВНОГО СТОРОЖА ТЧК ПЫТАЛСЯ ДОБИТЬСЯ ОПРАВДАНИЯ ВЫДАВ СООБЩНИКА ГАРРИ РАППЕРТА СЛУЖАЩЕГО АГЕНТСТВА ТЧК ОБА ОСУЖДЕНЫ ТЧК ОБА ОСВОБОЖДЕНЫ СИНГ-СИНГА 6 ФЕВРАЛЯ СЕГО ГОДА ТЧК СООБЩАЮТ РАППЕРТ УГРОЖАЛ УБИТЬ АПТОНА ТЧК РАППЕРТ ТРИДЦАТИ ДВУХ ЛЕТ МЕТР ВОСЕМЬДЕСЯТ ВЕС ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ШАТЕН ГЛАЗА КАРИЕ ЛИЦО ХУДОЕ ЖЕЛТОВАТОЕ НОС ДЛИННЫЙ ТОНКИЙ ХОДИТ СУТУЛЯСЬ ВЫСТАВИВ ПОДБОРОДОК ТЧК ФОТО ПОЧТОЙ.
По описанию Рапперт определенно был тем человеком, которого видели миссис Пристли и Дейли, и тем, который, вероятно, убил Аптона.
Мне позвонил О'Гар:
– Вашего черного, Носорога Тингли, вчера вечером взяли в ломбарде – пытался сдать драгоценности. Бриллиантов россыпью там не было. Мы с ним еще не разобрались, только опознали. Я послал человека к Леггетам с кое-каким его добром – проверить, не оттуда ли, но они сказали, нет.
Получалась какая-то ерунда. Я предложил:
– Проверьте у Холстеда и Бичема. Скажите им, что, по вашему мнению, они принадлежат Леггету. Не говорите, что он это отрицал.
Через полчаса сержант позвонил мне снова уже от ювелиров: Холстед уверенно опознал две вещи – нитку жемчуга и топазовую брошь. Леггет покупал их для дочери.
– Прекрасно, – сказал я. – А теперь можете вот что сделать. Отправляйтесь к Носорогу домой и прижмите его подругу, Минни Херши. Обыщите квартиру, а с ней самой – покруче; чем сильнее напугаете, тем лучше. Посмотрите, нет ли у нее на пальце кольца с изумрудом. Если есть или если увидите другие украшения, которые могли принадлежать Леггетам, заберите их; но долго там не оставайтесь и ее больше не тревожьте. Мы за ней наблюдаем. Только вспугните и уходите.
– Она у меня станет белая, – пообещал О'Гар.
Дик Фоли был в комнате оперативников, писал отчет об ограблении склада, которым занимался всю ночь. Я отправил его на помощь к Мики – наблюдать за мулаткой.
– Если она покинет квартиру после ухода полицейских, отправляйтесь за ней вдвоем, – сказал я, – и если она где-то задержится, один из вас звонит мне.
Я вернулся в свой кабинет и стал переводить сигареты. От третьей остался уже окурок, когда позвонил Эрик Коллинсон и спросил, не нашел ли я его Габриэлу.
– Не совсем, но надежда есть. Вы свободны? Тогда можете заглянуть ко мне, пойдем вместе – если выяснится, куда идти.
Он обрадованно сказал, что выходит.
Через несколько минут позвонил Мики Лайнен:
– Мулатка пришла в гости. – И он назвал мне дом на Пасифик-авеню.
Едва я положил трубку, телефон зазвонил снова.
– Говорит Уотт Холстед. Вы могли бы зайти к нам на минутку?
– Сейчас – нет. В чем дело?
– Это касается Эдгара Леггета, и я в недоумении. Утром полицейские принесли ювелирные изделия и спросили, известны ли они нам. Я узнал нитку жемчуга и брошь, купленные Леггетом в прошлом году для дочери; брошь – весной, бусы – под рождество. После ухода полицейских я, естественно, позвонил Леггету; он отнесся к моему звонку до чрезвычайности странно. Выслушал меня, а потом сказал: «Весьма благодарен вам за то, что вмешиваетесь в мои дела», – и повесил трубку. Как вы думаете, что с ним?
– Бог его знает. Спасибо. Сейчас я убегаю, но зайду к вам, как только будет возможность.
Я нашел телефон Оуэна Фицстивена, набрал номер и услышал протяжное «Алло».
– Поторопитесь идти за книгой, если хотите, чтобы от этого был прок, – сказал я.
– Почему? Что-то происходит?
– Происходит.
– В частности? – спросил он.
– Разное, но если кто хочет выведать тайны Леггета, то сейчас не время возиться со статейками о подсознательном.
– Хорошо. Бегу.
Пока я разговаривал с писателем, появился Эрик Коллинсон.
– Пошли, – сказал я, направившись к лифтам. – Надеюсь, что на этот раз тревога не ложная.
– Куда мы едем? – нетерпеливо спросил он. – Вы ее нашли? Она здорова?
Я мог ответить только на один его вопрос и ответил, назвав адрес на Пасифик-авеню, который мне дал Мики. Оказалось, что он знаком Коллинсону:
– Это дом Джозефа.
С нами в кабинете лифта было человек пять посторонних. Я ограничился неопределенным: «Вот как?»
За углом стоял его двухместный открытый «крайслер». Мы влезли и поехали к Пасифик-авеню, презирая прочий транспорт и светофоры.
Я спросил:
– Кто такой Джозеф?
– Очередная секта. Он глава. Называет свой дом Храмом Святого Грааля. Сейчас его секта в моде. Вы же знаете, как они плодятся и исчезают в Калифорнии. Мне не нравится, что Габриэла у него – если она действительно там... хотя не знаю... может быть, там нет ничего плохого. Он – как раз один из странных знакомых мистера Леггета. Вы уверены, что она там?
– Может быть. Она в секте?
– Да, она к ним ходит. Я бывал там с ней.
– Что за публика?
– Ну, как будто бы ничего, – с некоторой неохотой отозвался он. – Публика достойная: миссис Пейсон Лоренс, Коулманы, миссис Ливингстон Родман – такого сорта люди. Холдорны – Джозеф и его жена Арония, кажется, вполне достойные люди, но... мне не нравится, что Габриэла там бывает. – Правое колесо его «крайслера» едва не задело вагон трамвая. – Она подпала под их влияние, и я считаю, что это нехорошо на ней сказывается.
– Вы там бывали, какого рода эта лавочка? – спросил я.
– Не могу сказать, что это лавочка, – ответил он, морща лоб. – Я не очень хорошо знаю их учение и вообще не очень в этом разбираюсь, но на их службах бывал с Габриэлой – они не менее торжественны и даже более красивы, чем англиканские и католические. Не думайте, что это какая-то секта вроде Святых Вертунов или Дома Давида. Ничего похожего. Во всяком случае, обставлено все первоклассно. Холдорны люди более... словом, более культурные, чем я.
– Так чем же вы недовольны?
Он хмуро покачал головой.
– Даже не могу сказать. Мне это не нравится. Не нравится, что Габриэла исчезает, ничего никому не сказав. Вы думаете, ее родители знают, куда она отправилась?
– Нет.
– По-моему, тоже, – сказал он.
С улицы Храм Святого Грааля представлялся тем, чем и был первоначально, – жилым шестиэтажным домом из желтого кирпича. Внешне ничто не указывало на его изменившееся назначение. Я велел Коллинсону проехать мимо, к углу, где, расслабленно привалившись к каменной стенке, стоял Мики Лайнен. Как только мы остановились, он подошел.
– Черная ушла десять минут назад, – сообщил он, – Дик сопровождает. Из тех, кого ты описывал, никто как будто не выходил.
– Устраивайся в машине и следи за дверью, – велел я ему. А Коллинсону сказал: – Мы с вами идем туда. Разговаривать позвольте мне.
Когда мы подошли к двери Храма, мне пришлось, предупредить его:
– Постарайтесь не дышать так шумно. Может быть, все обойдется.
Я позвонил.
Дверь открылась немедленно: за ней стояла широкоплечая мясистая женщина лет пятидесяти. На добрых десять сантиметров выше меня – а во мне метр шестьдесят восемь. Лицо в мешочках и припухлостях, но ни в глазах, ни в губах – никакой мягкости и дряблости. Ее длинная верхняя губа была выбрита. Черное, очень черное платье закрывало ее тело от подбородка и мочек до самых ступней.
– Мы хотим видеть мисс Легтет, – сказал я.
Она сделала вид, что не понимает.
– Мы хотим видеть мисс Леггет, – повторил я, – мисс Габриэлу Леггет.
– Не знаю. – Говорила она басом. – Хорошо, войдите.
Без особого радушия она провела нас в маленькую сумрачную приемную, прилегавшую к вестибюлю, велела ждать и ушла.
– Кто этот тяжеловоз? – спросил я Коллинсона.
Он сказал, что не знает ее. Ему не сиделось на месте. Я сел. Опущенные шторы пропускали мало света, и я не видел комнату целиком, но ковер был толстый и мягкий, а мебель, насколько мне удалось разглядеть, тяготела скорее к роскоши, чем к строгости.
Если не считать шагов Коллинсона, в доме не раздавалось ни звука. Я взглянул на открытую дверь и увидел, что за нами наблюдают. Там стоял мальчик лет двенадцати или тринадцати и смотрел на нас большими темными глазами, будто светившимися в полутьме. Я сказал:
– Привет.
Коллинсон рывком обернулся на мой голос.
Мальчик ничего не ответил. Целую минуту он смотрел на меня не мигая, бессмысленным, совершенно обескураживающим взглядом, какой бывает только у детей, потом повернулся и ушел так же бесшумно, как появился.
– Кто он? – спросил я у Коллинсона.
– Наверное, Мануэль, сын Холдорнов. Я его раньше не видел.
Коллинсон расхаживал по комнате. Я сидел и смотрел в дверь. Наконец там появилась женщина и, ступая бесшумно по толстому ковру, вошла в приемную. Она была высокая, грациозная; ее темные глаза, казалось, тоже испускают свет, как у мальчика. Больше я пока ничего не мог разглядеть.
Я встал. Женщина обратилась к Коллинсону:
– Здравствуйте. Мистер Коллинсон, если я не ошиблась? – Более музыкального голоса я не слыхивал.
Коллинсон что-то пробормотал и представил меня женщине, назвав ее «миссис Холдорн». Она подала мне теплую твердую руку, а потом подошла к окну, подняла штору, и на пол лег прямоугольник сочного послеполуденного солнца, Пока я привыкал к свету и отмаргивался, она села и знаком предложила сесть нам.
Раньше всего я увидел ее глаза. Громадные, почти черные, теплые, опушенные густыми черными ресницами. Только в них я увидел что-то живое, человеческое, настоящее. В ее овальном, оливкового оттенка лице были и тепло и красота, но тепло и красота, будто не имевшие никакого отношения к действительности. Будто это было не лицо, а маска, которую носили так долго, что она почти превратилась в лицо. Даже губы – а губы эти стоили отдельного разговора – казались не плотью, а удачной имитацией плоти – мягче, краснее и, наверное, теплее настоящей плоти. Длинные черные волосы, разделенные посередине пробором и стянутые в узел на затылке, туго обтягивали голову, захватывая виски и кончики ушей. Она была высокая, налитая, гибкая, с длинной, сильной, стройной шеей; темное шелковое платье обрисовывало тело. Я сказал:
– Миссис Холдорн, мы хотим повидать мисс Леггет.
Она с любопытством спросила:
– Почему вы думаете, что она здесь?
– Это ведь не так важно, правда? – быстро ответил я, чтобы Коллинсон не успел вылезти с какой-нибудь глупостью. Она здесь. Мы хотели бы ее видеть.
– Не думаю, что это удастся, – медленно ответила она. – Ей нездоровится, она приехала сюда отдохнуть, в частности – от общества.
– Очень жаль, – сказал я, но ничего не поделаешь. Мы бы сюда не пришли, если бы не было необходимости.
– Это необходимо?
– Да.
Поколебавшись, она сказала:
– Хорошо, я узнаю. – Затем извинилась и покинула нас.
– Я не прочь и сам тут поселиться, – сказал я Коллинсону.
Он не понимал, что я говорю. Вид у него был возбужденный, лицо раскраснелось.
– Габриэле может не понравиться, что мы сюда пришли, – сказал он.
Я ответил, что это меня огорчит.
Вернулась Арония Холдорн.
– Мне, право, очень жаль, – сказала она, встав в дверях и вежливо улыбаясь, – но мисс Леггет не хочет вас видеть.
– Очень жаль, – сказал я, – но нам придется ее увидеть.
Она выпрямилась, и улыбка исчезла.
– Простите?
– Нам придется ее увидеть, – повторил я как можно дружелюбнее. – Это необходимо, я вам объяснил.
– Извините. – Даже холодность не могла испортить ее прекрасный голос. – Вы не можете ее видеть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18