А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Откуда он об этом знает?!
— Расскажите, с кем вы встречаетесь.
Она растерянно пожала плечами.
— Так… с некоторыми парнями. — Она покраснела. — Я не знаю, как их зовут.
— Но вы же их как-то называете.
Она прикрыла глаза. О да… Фризер-морозилка, Слатс-ребра, Бутан, Рэбитмэн-слабак. Сейчас она выглядела, как двенадцатилетняя школьница, читающая наизусть стихи перед учителем. Задумалась на минуту, назвала еще несколько имен.
— И со всеми вы вступали в сексуальные отношения?
— Да.
— Вспомните, называли вы кому-нибудь свое имя?
— Не припоминаю. Но такое могло быть.
— И где же вы с ними встречались?
— В одном баре. Это на самом деле что-то вроде клуба. Там собираются мотоциклисты.
— Где это?
— В Окленде. К востоку от Фрутвэйл.
Она назвала приблизительный адрес.
— Понятно. Значит, там вы пили и потом занимались сексом.
— Пила разве только пиво. Я мало пью. И сексом мы занимались не там.
— Где же тогда?
— Там есть такой заброшенный дом, в Аламеде. Они возили меня в тот дом…
Арран смутно помнила большой полуразвалившийся особняк. Она никогда не обращала внимания на окружающую обстановку. Припоминала лишь большую темную комнату с потрескавшимися деревянными полами, грязные матрасы, огромный нацистский флаг, висевший на стене, размерами по меньшей мере шесть на десять футов, красный с черной свастикой; поднос с кошачьими экскрементами в углу и сиамского кота, с презрительным видом пробиравшегося среди скрюченных тел на полу.
Наверное, они там хранили оружие. Были, конечно, и наркотики.
— Но я никогда не употребляю наркотиков.
— Вы могли бы найти этот дом?
Она покачала головой.
— Я помню только, что он стоял на углу между двумя большими улицами. И там с одной стороны пустырь.
Трава и мусор, и разбитая старая коляска.
— Что-что?
— Детская коляска.
— Большой старый дом на перекрестке… поблизости пустырь и детская коляска. Нет проблем — мы его найдем. У вас острый, наблюдательный глаз, Арран. Хотя вы же писательница, вам это необходимо, не так ли?
Арран снова покраснела.
— Да, наверное.
— В этом не может быть никаких сомнений, — голос его стал чуть жестче, — если только вы будете с большей ответственностью относиться к самой себе.
Он критически оглядел ее с головы до ног. Арран заметила, что глаза у него серые и необыкновенно проницательные.
— Вот что вам надо сделать. — Он начал методично загибать пальцы. — Во-первых, отключить телефон. Во-вторых, съехать с этой квартиры, и немедленно. Я имею в виду — сегодня же. Если не сможете сразу найти жилье, переселитесь пока к кому-нибудь. В-третьих, убедитесь, что вашего нового телефона нет в справочнике. В-четвертых, найдите человека, с которым вы могли бы поселиться вместе, такого, которому можно было бы доверять.
В-пятых — и это самое главное, — проконсультируйтесь со специалистом-психологом. Будем смотреть на вещи реально — вы сознательно подвергаете себя крайней опасности. Вам надо сделать над собой усилие, Арран, изменить свою жизнь, если вы хотите прожить достаточно долго, чтобы насладиться славой признанной писательницы. Я не знаю, почему вы испытываете потребность подвергать себя насилию, и это не мое дело.
Мы обычно имеем дело не с причинами, а с последствиями. Вот, возьмите. — Он подал ей список фамилий. — Они все прекрасные специалисты. Мы пользуемся их услугами в нашем отделе. Выберите кого-нибудь и позвоните немедленно.
— Я завтра лечу в Мексику, — сказала Изабель непривычно подавленным тоном. — Кто это подходил к телефону?
— Мой новый сосед. Мы вместе снимаем квартиру…
— Вот как? По голосу похож на чернокожего.
— Да, он негр. Его зовут Фатсо. Он работает барменом и играет на тромбоне.
— Вот как…
Арран ждала обычной для старшей сестры взволнованной тирады, но ее не последовало. Арран стало жаль сестру.
— Не переживай, Иза. Он уже старик. Мы просто делим квартирную плату, вот и все.
— А… это хорошо.
— Помнишь, мне хотелось чего-нибудь попросторнее? — Арран не терпелось поделиться хорошими новостями. — Ну вот, благодаря Фатсо мы теперь переселились на самый верхний этаж того здания, где он работает.
У нас есть по отдельной комнате. Ах да, Иза, агенту понравилась моя книга! Она думает, что роман будут покупать.
— Это просто замечательно.
— Так что теперь все хорошо. Ты должна ко мне заехать, когда вернешься из Мексики. Познакомишься с Фатсо. Он тебе понравится.
— Да, я в этом уверена, — бесцветным голосом произнесла Изабель. — Ну пока, Арран. Я пришлю тебе подарок из Сан-Бласа.
— Желаю хорошо провести время.
Арран в замешательстве повесила трубку. Самолюбие ее было уязвлено. Сестра могла бы выказать больше участия. Слышала ли она хоть одно слово? Такое впечатление, что нет. Однако в следующую минуту Арран философски пожала плечами. Изабель снимается в главной роли, летит в Мексику. У нее столько своих забот. С какой стати ей волноваться за сестру? Тем более что, как справедливо заметила только что Арран, у нее теперь все в полном порядке.
Она сделала все, как велел капитан Мойнайэн. Поселилась в одной квартире с Фатсо. Их телефона нет в справочнике. Одно указание она, правда, так и не выполнила — не обратилась к психологу. Но этого она не сделает никогда.
Глава 5
Стюарт была достаточно умна, чтобы не говорить плохо об Изабель в присутствии Дэвиса. Поэтому она пригласила его на обед и предоставила сделать это родителям. Приглашение выглядело вполне естественным. В конце концов Дэвис и ее отец — давние приятели, а теперь еще и деловые партнеры.
Холл Дженнингс все еще не оправился от пережитого унижения и от мысли, что чуть было не свалял дурака. Он ведь был на волоске от этого. Едва не рискнул своей репутацией, своим таким долгим и прочным браком с Марджи, всей своей достойной, добропорядочной жизнью. Кроме того, он не мог забыть, что хотя действия его в тот момент были вполне невинными, однако мысли невинными никак нельзя было назвать. Нередко ночами, лежа без сна рядом с тихонько похрапывавшей Марджи, он внутренне содрогался от стыда. И не мог при этом не испытывать раздражения против Изабель, видя в ней одной причину всех неприятностей в своей жизни.
Марджи, разумеется, также не питала добрых чувств к Изабель. Гнев смешивался с болью и сознанием того, что ее предали. Она приняла Изабель в свой дом и в свое сердце, как родного человека. И чем же ей за это отплатили!
— Лживая девчонка. Она меня просто использовала.
Так как это совпадало с мнением самого Дэвиса по поводу его собственных отношений с Изабель, то он ничего не возразил.
— Может быть, вы и правы, — вставила Стюарт, — и все-таки у нее, как видно, есть характер. Подумать только — приехать издалека и с таким упорством добиваться своей цели.
Дэвису Стюарт на этот раз показалась гораздо более приятным человеком, чем раньше. Ее присутствие не требовало эмоционального напряжения, как общество Изабель. Она не горела честолюбивым желанием стать кинозвездой. И она чудесно выглядела. Такая привлекательная, причем внешне полная противоположность Изабель.
Стюарт, уставшая от холодов Новой Англии, только что перевелась в ЮКЛА на последний курс. Она выглядела сейчас более зрелой, чем он ее помнил. Дэвис неожиданно для себя обнаружил, что рад ее видеть. Помимо всего прочего, их связывали общие воспоминания и старые семейные связи — некоторые представители семейства Уиттэкеров в разное время состояли в браке с Дженнингсами из Коннектикута. Так легко и свободно Дэвис уже давно себя не чувствовал, и поэтому, когда Стюарт позвонила на следующее утро, он охотно принял ее предложение встретиться за ленчем.
Для фильма «Выкуп» наступила последняя лихорадочная стадия предсъемочного периода. Стадия, когда нагнетаются страхи судебных процессов, воображаемые и реальные, переходящие в почти что паранойю, когда происходят поспешные увольнения и назначения. Одним словом, наступил момент запуска картины в производство. У Дэймонда Ратерфорда, легендарного актера с Бродвея, который должен был играть миллионера Дрэйка Коллинза, отца Марии, случился удар, и его срочно пришлось заменить, что называется, в последнюю минуту.
Сценариста уволили, взяв на его место другого, а потом и третьего, что чуть не закончилось судебным разбирательством со стороны Гильдии писателей. К этому добавились бесконечные задержки и недоразумения, связанные с получением разрешения на съемки мексиканских властей. Трудности возникали с набором местных актеров, с нескончаемыми требованиями повышения оплаты и со многим другим.
Интерес к фильму достиг высшей точки благодаря слухам о потрясающем романе между двумя звездами — Изабель Уинн и Стивом Романо. Отдел рекламы извлек из этого все возможное. Ежедневно на стол Дэвиса ложились кипы журналов и газетных вырезок. Он читал об Изабель, присутствовавшей на вечере вместе со Стивом Романо, обедавшей вместе со Стивом в каком-нибудь уютном ночном клубе, проводившей уик-энд вместе со Стивом в Палм-Спрингсе, Биг-Суре или Эскондидо. Конечно, он прекрасно понимал, что большая часть этих сенсаций создается специально для рекламы. Насколько ему было известно, никакого романа не существовало и в помине. Знал он и о том, насколько важно для Стива Романо доказать свою силу и мощь. Изабель же, по-видимому, ничего не остается как потакать ему во всем из страха, что ее все еще могут снять с картины.
И тем не менее… Их улыбающиеся лица смотрели на него со всех газетных полос. «Это любовь», — якобы заявил Стив, по сведениям одной из газет. Не важно, правда это или только измышления газетчиков, но Дэвису они причиняли неимоверные муки. И ведь он заранее все это предвидел.
Наверное, еще и поэтому он испытывал благодарность к Стюарт за ее нетребовательное, успокаивающее присутствие. По возможности он старался избегать встреч с Изабель, сведя практически все деловые контакты к телефонным переговорам.
С того момента, как фильм был запущен в производство, они вообще перестали видеться. До того как наступил канун отъезда съемочной группы в Сан-Бласе.
Изабель позвонила в воскресенье рано утром.
— Дэвис, ты умеешь управлять катером?
— Да, конечно.
— Вот и хорошо. Я взяла напрокат лодку с каютой.
Для нас с тобой. Беру все для пикника. Дэвис, я должна тебя увидеть. Мы не встречались уже столько времени…
Дэвис согласился прежде, чем успел что-либо сообразить. Он так и не узнал, какие надежды связывала Изабель с этой прогулкой и как долго не решалась ему позвонить.
Изабель встретила его на пристани, ослепительно улыбаясь. Выглядела она потрясающе и совсем непохоже на кинозвезду — в джинсах, простой рубашке и темно-синей мягкой шляпе из хлопка. В одной руке она держала матерчатую сумку, в которой лежали свитер, теплый жакет, купальный костюм и полотенце, в другой — плетеную корзину, полную продуктов. Рядом качался катер — двадцатипятифутовый «крис-крафт» с небольшой каютой и удобной задней палубой. Погода идеально подходила случаю: голубое небо, спокойная гладь океана, мягкий западный бриз.
Изабель сама вывела катер от причала.
— Погода такая тихая, и это не труднее, чем водить машину.
В последнее время у нее развилась настоящая страсть к автомобилям. Она стала первоклассным водителем, хотя и любила слишком быструю езду. «Мустанг» она продала.
— Очень не хотелось. Я его любила. Это ведь была моя самая первая машина.
Зато новую свою машину, «мазератти», она просто обожала.
Да, с горечью подумал Дэвис, а благодарить за нее следует, вероятно, «Выкуп» Стива Романо.
Через полчаса Дэвис встал за штурвал и повел катер в открытое море. Вскоре Лос-Анджелес превратился в темное пятно на горизонте, а горы исчезли в туманной дымке.
Он стоял на покачивающемся мостике, на самом солнцепеке, с развевающимися от ветра волосами. Повинуясь мгновенному импульсу, запустил мотор на полную мощность. Катер шел не слишком ровно, но ощущение все равно было восхитительное. Как все-таки это здорово — с силой разрезать волны, ощущать вибрирующую палубу под ногами, смотреть, как пенится вода внизу. Все напряжение последних месяцев куда-то ушло, все его подозрения теперь казались смехотворными. Слава Богу, что у Изабель хватило ума устроить эту прогулку. Вот если бы у них хватило топлива, чтобы доплыть до Гавайев.
И плевать на «Выкуп», на славу, на успех и на деньги.
Кому это все нужно? День изумительный, еды и питья у них достаточно, он в лодке в открытом океане, вместе с Изабель. Дэвис чувствовал себя молодым, беспечным и вызывающе счастливым.
— Пусть все катится к черту!
Он выпустил руль, потряс сжатыми кулаками в воздухе. Он уже давно не испытывал такого удовольствия.
Слишком давно…
Так они неслись по волнам еще полчаса. Изабель стояла рядом с ним, без шляпы, с развевающимися по ветру волосами. Через некоторое время она объявила, что голодна. Дэвис замедлил ход и выключил мотор. Внезапно наступила полная тишина. Лодка легко покачивалась на волнах.
Изабель распаковала еду — французский хлеб, салями, ветчину, яблоки, шесть пакетов пива. Уселась, скрестив ноги, на белых пластиковых подушках, разложила еду. Беззастенчиво сняла верх купальника, раскинула руки навстречу солнцу.
Дэвис, не отрываясь, смотрел на нее.
Господи, как она прекрасна! Он уже почти забыл, насколько она прекрасна.
Во время еды они весело болтали, хотя Дэвис не мог бы сказать, о чем они говорили и что ели. Единственное, что он запомнил, — как она выглядела, как сильно он ее хотел и как он ее любил.
— Не желаю думать ни о чем, кроме сегодняшнего дня! — воскликнула Изабель и протянула к нему руки.
Со стоном он бросился в ее объятия, с таким чувством, будто вернулся домой.
— Я хочу тебе что-то сказать… — прошептала Изабель.
Сегодня она наконец скажет Дэвису, как сильно его любит. Она поняла, что больше не выдержит. Никакой фильм не стоит разлуки с ним, жизни вдали от его рук, его чудесных прикосновений. Даже если он посмеется над ней, она все равно ему об этом скажет.
Но он не дал ей такой возможности. Не отрывая от ее рта губ, он со стоном наслаждения вошел в нее, а затем наступил дикий неконтролируемый оргазм.
— Слишком долго мы не виделись, — пробормотал он, спрятав лицо на ее груди.
— Слишком долго, — согласилась Изабель.
Она торжествовала победу — она его вернула. Теперь все будет хорошо.
— Извини, все произошло слишком быстро, ты не успела…
Он поцеловал нежную кожу у нее за ухом.
— Не важно. Все еще впереди.
Она гладила его волосы, плечи, загорелую спину.
Он повернул голову, с обожанием заглянул ей в глаза.
Потом его янтарные глаза потемнели от нарастающего желания.
— Господи, как я тебя хочу…
Губы Изабель изогнулись в счастливой торжествующей улыбке.
— Ну вот, я здесь, к твоим услугам.
Он приподнялся на коленях, обхватил руками ее голову, наклонился, поцеловал ее грудь. Легонько провел кончиками пальцев по ее телу, раздвинул бедра и стал целовать ее с нарастающим возбуждением. Изабель извивалась под ним, впившись руками в его плечи.
Он поднял голову.
— Постой, Иза. Подожди, я не хочу, чтобы опять…
Внезапно он смолк. Она лежала с поднятыми ногами.
Высоко на правом бедре, там, где она не могла этого увидеть, он разглядел четыре синяка. И еще один, чуть подальше.
Свежие знаки, оставленные чьими-то чужими пальцами. Он прекрасно знал чьими.
Дэвиса пронзила дрожь. В глазах потемнело от гнева.
Ярость затмила любовь. Он и не знал, что в состоянии испытывать такую ненависть. Ему хотелось убить ее, сейчас же, на месте. Руки его, лежавшие на теплой нежной коже ее бедра, задрожали. Он представил себе эти руки на ее шее. Представил, как они сжимаются, как выкатываются ее глаза. Потом эту сцену заслонили образы Изабель и Стива Романо. Как они со смехом совокупляются — как животные. Он представил себе Изабель с Холлом Дженнингсом. А иначе зачем бы ему одалживать ей деньги, оплачивать ее квартиру, покупать ей этот чертов «мустанг»? Наверняка и «мазератти» тоже он ей купил.
Грязная шлюха! Всех она использует. А его самого она все это время держала за дурака. Подумать только, он собирался сказать ей, что любит ее…
Ярость, распиравшая его, требовала выхода. Он снова приподнялся на коленях, схватил Изабель под мышки, резко перевернул лицом вниз, пригвоздил рукой и яростно овладел ею сзади. Он ненавидел ее и ненавидел себя за то, что причиняет ей боль, но не мог остановиться.
В конце концов это все-таки лучше, чем убить ее…
Через три дня Изабель, мрачная и подавленная, села в самолет мексиканской авиакомпании «Мексикана эрлайнз», следовавший до Гвадалахары. Она никогда не бывала в Мексике и до последнего времени с нетерпением ждала этой поездки. Теперь же ей было плевать, даже если бы вся Мексика внезапно затонула в океане и исчезла навсегда.
Она прислонилась горячим лбом к окну салона первого класса и бессмысленно смотрела на бесконечные .пески и скалы внизу, пытаясь не думать ни о чем. Не думать о Дэвисе.
Однако ужасный обратный путь до Марина-дель-Рей не выходил из головы. Холодное лицо Дэвиса, отвернувшегося к штурвалу. Его холодный голос:
— Извини, Изабель. Это была излишняя грубость.
Но синяки не мои, можешь поверить.
Дома она внимательно осмотрела свое тело и все поняла.
Боже, как она ненавидела Стива Романо!
Она позвала стюардессу, заказала водки, залпом осушила рюмку и попросила еще. Горящими от ненависти глазами смотрела на Стива Романо, сидевшего впереди, красивого, как сам дьявол, и в своей камуфляжной куртке, штанах цвета хаки, сдвинутом на затылок берете, какие носят террористы, похожего на бандита-главаря.
Сейчас он беззастенчиво флиртовал со стюардессой.
Спальня Изабель в «Паласо асул» — лучшем отеле в Сан-Бласе, служившем одно время летней резиденцией европейского посла в Мексике, — по размерам могла сравниться с бальным залом. Высота потолка достигала двадцати пяти футов, как в соборе. Огромные окна украшали затейливые металлические решетки и тяжелые деревянные ставни. В комнате стояли две двуспальные кровати, над которыми медленно вращался громадный вентилятор, разгоняя горячий влажный воздух. Двойные резные двери красного дерева выходили во внутренний дворик с цветущим кустарником, где, не умолкая, кричали попугаи.
Отель «Паласо асул», наверное, был одним из самых романтических мест, которое когда-либо видела Изабель.
Но она только что потеряла любимого человека и сейчас находится в этом отеле с самым ненавистным ей человеком.
Лежа на огромной кровати, прислушиваясь к непонятным ночным звукам и шорохам, она тихо плакала.
Через некоторое время, словно по сигналу, ручка на входной двери дрогнула, раздался свистящий шепот:
— Иза, крошка, впусти меня. Это Стиво.
— Пропади ты пропадом, — прошептала Изабель в темноту. Пусть думает, что она спит и не слышит. Войти он не сможет — она закрыла дверь на два железных засова, а толщина двери три дюйма. Пусть попробует открыть. И вообще ей больше не нужно подчиняться Стиву Романо. Теперь-то уж никто не снимет ее с картины.
— Ты не могла бы обращаться с ним повежливее? — спросил Бад Иверс. — Я-то думал, у вас любовь. И все так считали. Прекратите вы наконец эту бесконечную грызню.
У бедняги Иверса проблем было достаточно и без того. Погода совсем испортилась. Шел нескончаемый проливной дождь. Половина членов съемочной группы мучилась поносом. Главного оператора укусило какое-то загадочное насекомое, от чего у него началась сильнейшая аллергия, и его пришлось срочно отправить на вертолете. Доставка самых необходимых вещей также превратилась в проблему. Пленка испортилась из-за постоянной сырости. Оставшиеся на ногах члены группы грозили забастовкой, впали в уныние и постоянно пили.
В промежутках между съемками — если еще удавалось что-то снимать — Изабель сидела на дымящейся от пара террасе и пила текилу или — если дождь на время утихал — на влажном пляже, под тяжелыми серыми облаками, с отчаянием думая о том, будет ли она еще когда-нибудь счастлива.
Единственным лучом света в этом мрачном царстве стало появление Рефуджио Рамиреса, который приехал делать рекламные снимки на съемочной площадке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38